Horsik



Каталог статей
Главная | Регистрация | Вход

Главная » Статьи » Литература.

Дик Фрэнсис - спорт королев, Часть-1
Оригинал: Dick Francis, "The Sport of Queens"
Перевод: Д. Прошутин

Аннотация

В автобиографической повести Дик Фрэнсис рассказывает о своей жизни, наполненной приключениями, - это произведение столь же увлекательно и динамично, как и детективы мэтра.

Дик Фрэнсис
Спорт королев

Признательность
Я хочу выразить мою искреннюю и неизменную признательность...
Ее Величеству королеве Елизавете, королеве-матери, за большую честь ее покровительства и за великодушное согласие с названием этой книги.
Достопочтенному маркизу Эбергэйвни, чью щедрую помощь и постоянные добрые советы я глубоко ценю.
Всем владельцам лошадей и тренерам, нанимавшим меня, за то наслаждение, которое я получал, работая с их лошадьми, и моим товарищам-жокеям за то удовольствие, которое я находил в их компании.
Моему соседу Джеффри Бумфри, изобретателю и писателю, за уроки, которые я почерпнул в прозрачном стиле его прозы.
И Мери, моей жене, за большее, чем она разрешит мне сказать.

* * *

Девон Лоч уверенно взлетел над последним барьером и чисто приземлился. Позади осталось больше четырех миль и тридцать препятствий Большого национального стипль-чеза в Ливерпуле, а впереди - ровная дорожка и всего пятьдесят шагов до финиша.
Еще никогда в жизни я не испытывал такой огромной радости: ведь мы с Девон Лочем уже почти выиграли Большой национальный стипль-чез!
Мы приближались к финишу под восторженные крики зрителей, и Девон Лочу, лошади Ее величества королевы-матери, будто передалось мое возбуждение. Все тревоги остались позади. Мой скакун стремительно несся вперед, невероятно свежий после такой длинной дистанции. А я старался только помочь ему сохранить тот парящий ритм, который он сам выбрал.
Финишный столб быстро летел нам навстречу, крики зрителей волнами уносились в небо, а я радовался тому, что участвую в выполнении мечты благородной владелицы лошади. Оставалось меньше пятидесяти ярдов до ровной зеленой полоски травы, чуть больше десяти шагов - и мы победители.
Беда свалилась неожиданно, как наваждение. Ее не предчувствовала ни лошадь, ни я. Девон Лоч выбросил ноги для очередного парящего шага, поэма гармоничных движений! И вдруг - его задние ноги одеревенели и будто отнялись, он упал на живот, конечности неестественно и неуклюже торчали по сторонам. Когда он поднялся, то едва мог стоять.
Даже после этого, если бы он сумел завершить скачку, у него еще был шанс, так намного мы с самого старта оторвались от других, но ритм был потерян, мечта разбита, заезд проигран.
У каждого жокея стипль-чеза есть две честолюбивые мечты. Первая - за сезон привести к победе больше лошадей, чем любой другой наездник, и стать чемпионом года. И вторая - выиграть Большой национальный стипль-чез на ливерпульском ипподроме Эйнтри. Эта книга рассказывает о том, как благодаря великой удаче исполнилась моя первая мечта и как отчаянно близко я был к исполнению второй.

Глава 1

Новичок на осле
Я научился ездить верхом, когда мне было пять лет. И моим первым учителем был осел.
Я ездил без седла, отчасти потому, что, по любимой теории отца, лучший метод научиться соблюдать равновесие - это скакать прямо на спине лошади, но главным образом потому, что никакое седло не подошло бы к высокой костлявой спине осла.
Когда мой старший брат увидел, как я с большим энтузиазмом, но без всякого стиля понуждаю это многострадальное животное перепрыгивать через невысокую перекладину, он предложил мне царское вознаграждение - шесть пенсов, если я перепрыгну забор верхом на осле. В то время я собирался покупать игрушечную ферму и все карманные деньги откладывал на нее. Естественно, такое предложение нельзя было оставить без внимания. Упрямо поворачивая голову осла к забору, я изо всех сил сдавил коленками его бока и пятками ударил по животу.
Осел взял старт, и моя голова очутилась у него под хвостом.
Когда брат наконец отдышался после смеха и вытер слезы, он нашел осла, к счастью, слишком ленивого, чтобы убежать далеко, и привел его ко мне. Мы повторили этот номер еще два раза, и стало очевидным, что брат может заболеть от смеха.
Как бы то ни было, после антракта, в котором я потирал ушибленные места, а брат поглаживал живот и щеки, болевшие от смеха, размазывал по щекам слезы и глубоко дышал, восстанавливая дыхание, мы с ослом попытались еще раз.
Брат считал, что его шесть пенсов в полной безопасности, но мне очень хотелось иметь ферму.
На этот раз, когда осел прыгнул, я удержался у него на спине, но мы приземлились по разные стороны забора.
Девятилетний брат, подбадривая нас криками, помахивал веткой над головой осла, и наконец осел и я вместе перепрыгнули забор, вместе приземлились, и рискованный номер был исполнен.
Брат торжественно вручил мне шесть пенсов, так я получил первый жокейский гонорар. С этого момента в глубине души я стал профессиональным наездником.
Осел был нашим постоянным компаньоном во время летних каникул. Девять месяцев в году он вел спокойное существование на ферме моего деда в Пемброукшире, но во время пасхальных, летних, а иногда и рождественских каникул два маленьких безжалостных сорванца вовлекали его в нежеланную бурную жизнь. Когда нам удавалось выпросить у соседа еще одного осла, мы совершали долгие путешествия по окрестным дорогам, сталкиваясь на пути с воображаемыми ужасными приключениями.
Поля фермы спускались к устью реки Кледдо, поднимались и кружили по холмам, простор, открывавшийся с их высоты, манил к исследованиям, и здесь легко удавалось скрыться от глаз взрослых, когда они с силой громкоговорителя звали нас, чтобы уложить спать.
Иногда мы запрягали ослов в небольшие двуколки и на круглом соседском поле устраивали захватывающие соревнования колесниц. Устрашающими криками и корзиной с морковкой мы умудрялись заставить ослов перейти на медленную рысь, но в конце каждой полумили даже они едва дышали, а мы просто падали с ног от напряжения.
Мы любили нашу ферму, дом матери, где она родилась.
Большой побеленный деревенский дом с массивными стенами шести футов толщиной прочно стоял на земле, со всех сторон увитый плющом. Я обычно в полный рост ложился на подоконник, выглядывая в амбразуру окна, и ноги у меня торчали посреди комнаты. Дом врос в землю, и, чтобы попасть в холл, приходилось спускаться по ступенькам вниз, а в спальни прямо снаружи вела короткая лестница, увитая глициниями, образующими над ней арку. К счастью, дом был гораздо старше, чем безобразная архитектурная мода, изуродовавшая ландшафт Уэльса в последние сто пятьдесят лет, он не подавлял окружающую природу нахальным оранжевым кирпичом, а благородно сливался с ней.
Уилли Томас, мой дед, твердо придерживался викторианских традиций. Он держал детей в ежовых рукавицах, даже когда они выросли и завели свои семьи. Свой взгляд на воспитание внуков он выражал очень кратко: "Их надо видеть, но не слышать". Вообще же он был добрым человеком и часто брал с собой брата и меня, когда объезжал на телеге ферму.
Мне он запомнился очень высоким, но это, наверно, потому, что я видел его ребенком: он умер, когда мне было десять лет. Но несомненно, в округе дед пользовался большой популярностью, к нему вечно приходили за советом соседи, и дом всегда гостеприимно встречал каждого и всегда был полон народа.
Моя бабушка, у которой постоянно в то время жил кто-то из ее пяти детей со своей семьей, удивительно спокойно управляла этим огромным хозяйством, все шло слаженно, как в хорошем отеле. Сколько же тяжелой работы приходилось ей проделать, чтобы получить такой результат: ведь в доме не было электричества, а поблизости магазинов.
Почти всю нашу еду давала ферма. Масло и сыр делали в своей маслодельне, и два раза в неделю просторная кухня наполнялась несравненным винным запахом пекущегося хлеба. Здесь же коптили ветчину, заготавливали на зиму фрукты и овощи и каждый месяц варили большую бочку хорошего пива для утоления жажды работников, которые за длинными, выскобленными добела столами ежедневно обедали на ферме.
Хотя меня постоянно манили запахи, тепло и дружелюбие кухни, но я там проводил мало времени. Ведь самые волнующие события происходили во дворе в захватывающем мире мужчин.
Больше всего меня, конечно, привлекала конюшня. Два-три раза в неделю дедушка ездил на охоту с собаками. Он справедливо гордился своими верховыми лошадьми, которых сам выращивал с большой заботой и успехом. Целые часы я проводил среди жеребят, играя и разговаривая с ними, и очень скоро научился определять, кто из них правильно развивается и станет хорошей лошадью.
Мне нечасто удавалось видеть охоту, потому что, хотя мы приезжали на ферму каждое Рождество, отец оставался там всего два-три дня. У моего брата, Дугласа, с детства была предрасположенность к туберкулезу легких, и он не мог жить в городе, поэтому его оставляли у бабушки. Как я завидовал его болезни, когда слушал планы будущей охоты, которую не увижу, потому что, прежде чем будет обглодана последняя косточка рождественской индейки, меня увезут в город.
На пасхальные и летние каникулы мать и отец часто отправляли меня одного в Пемброукшир, поручив присмотру кондуктора. Меня раздуваю от важности и чувства независимости, и, естественно, материнские инстинкты леди, соседок по купе, вызывали глубокое сопротивление, хотя я охотно принимал от них шоколадки. Больше по душе мне были пожилые джентльмены, которые или вовсе не обращали на меня внимания, или строго предлагали разгадать кроссворд в "Таймсе", очевидно, считая, что это поможет семилетнему мальчику скоротать скучное путешествие.
В счастливые дни дед встречал меня на другом берегу устья реки, милях в шести от фермы по прямой, но почти в тридцати милях, если ехать по дороге через мост. Обычно в спокойные дни, чтобы не делать такой крюк, дед переправлял лошадей на лодке. У него была большая плоскодонка, похожая на паром, где хватало места не только для всех его друзей с лошадьми, но и для собак.
Веселье начиналось с погрузки. Уже переправившиеся в плоскодонку пассажиры, чтобы не замерзнуть, топали и прыгали, поджидая тех, кто еще оставался на берегу. Когда все благополучно попадали на борт, лодка спокойно отходила от берега, и мы с хорошей скоростью пересекали реку шириной в милю.
Летом отец иногда переправлял лошадей на тот берег, чтобы ехать на выставку, где их показывали, а потом продавали. Но он брал не паром, а гребную шлюпку, и лошади просто плыли рядом. Хотя отец и мать делали это всю жизнь - они оба родились и выросли в Пемброукшире, - мне редко удавалось участвовать в таких путешествиях, я мечтал о них как о великом приключении.
Родители уехали из Уэльса после Первой мировой войны 1914 - 1918 годов, когда отец вернулся из Франции с тремя ранениями и без работы. Они устроились в деревне Уэддон-Чейз, где знание лошадей и охоты могло помочь отцу найти хорошее место. Его взяли в роскошные конюшни, которым покровительствовали герцог Виндзорский, и принц Уэльский, и другие близкие ко двору люди. Правда, несколько лет спустя конюшни сгорели.
После пожара Горацио Смит пригласил отца, и большую часть моего детства отец управлял конюшнями Смита в Холипорте.
Школа верховой езды Горацио Смита в Лондоне пользовалась широкой популярностью, среди ее учеников и покровителей были многие члены королевской семьи. Смит когда-то считался авторитетом в тренировке упряжных лошадей, но после Первой мировой войны началось общее увлечение моторами, и упряжные лошади ушли на пенсию. Тогда Смит решил открыть конюшню в деревне, где будут готовить лошадей главным образом для верховой езды, поэтому ему необходим был опытный человек, который мог бы управлять хозяйством в его отсутствие.
Смит купил небольшую конюшню на пятнадцать боксов и отправился вместе с отцом на поиски подходящих лошадей. Они объездили всю Англию и Ирландию. Вместе с другими талантами отец обладал еще и чутьем на верховых лошадей. Он с первого взгляда определял, какую надо купить, а какую оставить хозяину. И вскоре Горацио Смит уже полностью полагался на мнение отца и дал ему полную свободу в выборе очередной покупки. Отец с лихвой отплатил мистеру Смиту за доверие. Через два года хозяйство так разрослось, что пришлось купить в Холипорте большую конюшню на шестьдесят боксов с просторными паддоками и помещением для школы верховой езды, которая вскоре стала знаменита на всю страну.
Мы переехали в Холипорт, когда мне исполнилось семь лет, и здесь в большом бунгало рядом с конюшней прожили десять лет. Позднее в этом доме поселился сам мистер Смит. В те дни он жил в Лондоне, где управлял своей школой, и приезжал в Холипорт раза два в неделю, чтобы обсудить с отцом дела и совершить обмен лошадьми между двумя хозяйствами. Полукровок и пони сначала присылали из Лондона в Холипорт на случай, если кто-то захочет взять животное напрокат или купить. И к тому времени, когда в Холипорте открылась и приняла первых учеников вторая школа верховой езды, там уже был богатый выбор полукровок и пони. У берейтора отбоя не было от учеников и все дни расписаны по часам.
Хотя отец хорошо разбирался в полукровках и пони, но все же больше всего его интересовали гунтеры. Он покупал молодых лошадей, тренировал их для спортивной охоты и скачек с препятствиями, а потом перепродавал. И вскоре он создал конюшням Смита прекрасную репутацию: все знали - здесь всегда можно купить лучших гунтеров в Англии.
Мне исключительно повезло с работой отца. Наверно, немного мальчиков имели возможность учиться ездить верхом на всех возможных видах пони. У отца обычно бывало восемь-девять человек, тренировавших гунтеров под его руководством. Они не обращали внимания на молоденьких маленьких пони, понимая, что слишком велики и тяжелы для них. Так что мы с Дугласом не боялись конкурентов.
По-моему, все маленькие мальчики любят играть, подражая работе отца. И мы тоже чувствовали себя на седьмом небе, когда нам разрешали ездить верхом на пони по двору. Но постепенно вышло так, что игра отошла на второй план, а верховая езда стала для нас обоих страстью и всепоглощающим интересом.
До четырнадцати лет, когда здоровье Дугласа окрепло, он приезжал к нам в Холипорт обычно не больше чем на неделю, и теперь наступила его очередь завидовать мне: он уезжал дышать свежим морским воздухом, а я оставался ездить верхом на пони.
На школу я смотрел как на несносную помеху серьезной деловой жизни, а долгие часы, проведенные за арифметикой и историей, считал напрасной тратой времени. Каждый день я упрашивал родителей разрешить мне остаться дома. Отец вообще не обращал внимания, хожу я в школу или нет, и только благодаря твердости мамы я все же время от времени появлялся на уроках. Упрямством и главным образом хитростью мне удавалось дня два в неделю оставаться дома, кроме, естественно, субботы и воскресенья.
Ни Дуглас, ни я никогда не брали официальных уроков верховой езды. Мы сами постепенно набирались опыта и учились на ошибках. Иногда отец издали кричал:
- Дик, спрячь локти. - Или: - Сиди прямо, мальчик, выпрями спину.
Но чаще мы прислушивались к берейтору, когда он учил других детей, и следовали его советам.
Мы с Дугласом познакомились с таким количеством животных, что вскоре уже могли судить, подходит этот пони для верховой езды или нет. И нам казалось вполне естественным исправлять ошибки тех пони, какие попадали в руки. В семь-восемь лет я учил плохих пони тому, чему хорошие пони уже научили меня.
Сначала робко, а потом все более уверенно мы учили жеребят пони ходить собранно, не выбрасывать ноги по сторонам; если малыш начинал нервничать, успокаивали его ласковыми словами, учили разным трюкам. И постепенно получилось так, что, когда во двор приводили новых животных, отец говорил:
- Дуглас, проскачи-ка на этом, посмотри, на что он годится. - А иногда: - Дик, погляди, что делать с этой старой клячей?
Мы очень гордились, когда берейтор просил нас поупражняться с его учениками, если у них что-то не получалось, или научить их, как заставить пони прыгать.
Наверно, мы не стали самодовольными маленькими наглецами только благодаря тому, что отец, берейтор и сами пони вбили в нас понимание: сколько бы мы ни учились, остается еще очень много такого, чего мы не знаем. Нам никогда не разрешали радоваться достигнутому, никогда не внушали, мол, вы уже умеете, всегда призывали к новым усилиям. Теперь я понимаю, что эти предостережения, внушенные мне в таком раннем возрасте, очень разумны. С каждым годом я убеждаюсь, что всегда есть чему учиться, очень опасно благодушествовать, освоив одно ремесло: неожиданное и болезненное падение приведет к горькому разочарованию.
Пони, на которых мы с Дугласом ездили, нам не принадлежали, и рано или поздно неизбежно приходилось расставаться с ними. Сначала я сильно огорчался постоянной потерей своих дорогих друзей, но со временем научился не привыкать к ним с такой любовью и нежностью. Изменилось и мое отношение: прежде я горевал, когда уходил хорошо воспитанный, очаровательный пони, со временем сожалел, что уходит трудное животное, которое еще нуждается в тренировке. Я просто страдал, когда видел, как уходит моя работа, сделанная только наполовину. Понятно, когда появлялся покупатель, то пони продавали, не спрашивая, считаю я работу завершенной или нет.
Мистер Смит забрал из Холипорта несколько лучших пони для школы в Лондоне, где Ее величество королева и Ее королевское высочество принцесса Маргарет учились ездить верхом. Для меня было большим удовольствием тогда и остается сейчас размышлять о том, что я помог тренировать пони, на которых две принцессы учились ездить верхом.
Первую скачку я выиграл в восемь лет. Соревнования заключались в том, чтобы без помощи рук первым достать яблоко, плавающее в ведре с водой, и я с сожалением должен признать, что победой обязан отнюдь не своему умению работать с пони. Накануне соревнований ночью, лежа в постели, я придумал способ, как впиться зубами в твердое яблоко, плавающее в воде, и составил программу действий. Фактически был только один путь.
На соревнованиях я спрыгнул с пони, встал на колени перед ведром, набрал побольше воздуха, широко открыл рот над яблоком, придавил его собственной головой ко дну ведра и там, крепко зажав его губами, вонзил в яблоко зубы и вытащил из воды. Я выиграл заезд по минутам, но мама не выглядела счастливой от победы своего сына. Почему-то ей было важнее побыстрее выжать мокрый воротник пальто и высушить влажные волосы. При этом она пророчила мне неминуемую смерть от воспаления легких в ближайшие дни.
Ее страхи не были обычной материнской мнительностью, я и вправду чуть не умер от пневмонии в шесть месяцев и с тех пор легко и часто простуживался. Старший сын Дуглас - полуинвалид, младший - тщедушный заморыш, мама жила в постоянном страхе за нас, и то, что с годами я сделал из себя человека крепкого телосложения, до сих пор удивляет ее.

Категория: Литература. | Добавил: Lany (26.01.2008)
Просмотров: 1205 | Комментарии: 1 | Рейтинг: 0.0/0 |
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Категории каталога
Большой конный мир. [12]
Ветеринария. [6]
Полезное. [11]
Литература. [116]
Подсказки начинающим. [3]
Разное. [0]
Форма входа
Поиск
Друзья сайта
www.filly.msk.ru Сайт посвящённый НХ
www.raiter.flyboard.ru Конно-тематический форум Raiter
www.prokoni.ru Сайт любителей лошадей
Лошади и конный спортRambler's Top100
Эквихелп - общество помощи лошадямGoGo.ru 
 
 
 
  
Gogo.Ru
Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Мини-чат
500
Наш опрос
Чем вы занимаетесь с лошадью?
Всего ответов: 304
Copyright MyCorp © 2024